Украинская авантюра, часть 5. Катакомбы.
Aug. 12th, 2010 11:39 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
irismed13В один из одесских дней друзья повезли нас в катакомбы.
Я, как нормальный советский ребёнок, конечно, читала Катаева, включая часть про партизанское сопротивление Одессы 41-44 годов. Но одно дело читать, а второе - увидеть на самом деле.
Первые пять минут экскурсии там казалось очень хорошо после 38-градусной жары наверху.
Мы с Федей позволили себе даже иронически улыбнуться при рассказе экскурсовода про голодавших партизан.
Слишком живы были в памяти мамины блокадные рассказы.
Очень быстро я поняла, что каменный холод и сырость пробираются даже через тёплую флиску (спасибо друзьям, которые предупредили, что надо запастись тёплой одеждой). Мы ходили по расчищенным и освещённым электричеством музейным ходам. А не с масляной тускло светящей лампой по чёрному лабиринту в ожидании выстрела.
На что я не клаустрофоб, но здесь было крайне не по себе и из-за нависающих сводов ("над нами 20 метров земли" - злорадно сообщала экскурсовод) и из-за тянущей сырости, и из-за предупреждений никуда не отставать и вбок не ходить. Ибо Одесские катакомбы простираются на две с половиной тысячи километров.
Сейчас в музее заботливо сбережены помещения тех партизанских лет. Эта "комната" с настоящими кроватями - только для тяжелобольных. Партизанский лазарет.
"Скоро подземелье приобрело вполне жилой вид. Имелись комнаты, если так можно было назвать маленькие и большие ниши-пещеры, вырубленные в залежах ракушечника или выкопанные в грунте. Отчасти это были старые, давным-давно выработанные штреки подземных каменоломен, отчасти новые помещения, специально устроенные для имущества и людей подпольного райкома. Это подземное жилище можно было назвать как угодно: штабом, казармой, арсеналом, командным пунктом. Но привилось самое скромное, самое прозаическое название: квартира. Действительно, это больше всего было похоже на квартиру, превращенную в учреждение, или, вернее, учреждение, где поселились вооруженные люди. Большие каменные плиты служили столами. На таких же каменных прямоугольных плитах, застланных соломой и шинелями, люди спали по нескольку человек, как на нарах. Вместо стульев сидели на камнях. Вообще вся мебель была каменной, ракушечниковой." (с) Катаев (здесь и далее)
"Теперь в кабинете первого секретаря не только чинили одежду и печатали листовки. Тут же, на каменном столе заседаний, делали про запас копировальную бумагу, натирая листы обыкновенной бумаги толченым графитом, вынутым из карандашей. С некоторых пор прибавилась еще одна постоянная изнурительная и довольно скучная работа: надо было крутить вручную маленькую динамку для зарядки аккумуляторов, без чего не могло действовать радио. Для того чтобы радио работало в течение десяти - пятнадцати минут, приходилось предварительно крутить проклятую динамку несколько часов подряд. Ее крутили постоянно. Крутил каждый, у кого выпадало хоть полчаса свободного времени."
"Выслушав приказ Верховного главнокомандующего, он торопливо пробирался в красный уголок, с тем чтобы поскорее отметить на карте освобожденные районы. Он отмечал их кусочком древесного угля.
Теперь карта Советского Союза была испещрена множеством кружков, черных извилистых стрел, как бы вылетевших из Москвы на запад и врезавшихся в расположение фашистских армий. Громадные пространства освобожденных областей, густо заштрихованных углем, со всех сторон нависали над линией фронта, образуя полуострова и заливы, каждый день меняющие свои очертания, неуклонно перемещающиеся на запад."
"Здесь всегда была пронизывающая сырость. Металлические предметы с необыкновенной быстротой окислялись, ржавели. Особенно быстро ржавели железные патроны и пулеметные ленты. Каждые два-три дня Пете и Валентине приходилось перебирать и чистить от ржавчины весь наличный запас винтовочных и револьверных патронов, взрывателей, капсюлей. Каждый патрон был на вес золота."
"В этом мире нечем было дышать. Мрак охватывал душу. Свободная воля и светлый человеческий разум цепенели. Человек превращался в животное, в раба. Мальчик не мог этого не знать, не чувствовать - ведь он жил в такой жуткой близости от своих смертельных врагов! Иногда ему казалось, что он даже слышит над головой их глухие шаги. Одно лишь сознание этого могло превратить жизнь людей в катакомбах в вечную пытку. Так бы и случилось, если бы люди в катакомбах просто жили, скрывались. Но Петя знал, что люди жили под землей совсем не для того, чтобы просто скрываться. Они скрывались для того, чтобы жить. А жили для того, чтобы неутомимо бороться с врагом."
В условиях, когда одежду надо было сушить на горячих банных бочках не для здоровья и эстетики, а чтобы выходящих наружу на задание не унюхивали вражеские собаки по запаху сырости и пыли.
Я, как нормальный советский ребёнок, конечно, читала Катаева, включая часть про партизанское сопротивление Одессы 41-44 годов. Но одно дело читать, а второе - увидеть на самом деле.
Первые пять минут экскурсии там казалось очень хорошо после 38-градусной жары наверху.
Мы с Федей позволили себе даже иронически улыбнуться при рассказе экскурсовода про голодавших партизан.
Слишком живы были в памяти мамины блокадные рассказы.
Очень быстро я поняла, что каменный холод и сырость пробираются даже через тёплую флиску (спасибо друзьям, которые предупредили, что надо запастись тёплой одеждой). Мы ходили по расчищенным и освещённым электричеством музейным ходам. А не с масляной тускло светящей лампой по чёрному лабиринту в ожидании выстрела.
На что я не клаустрофоб, но здесь было крайне не по себе и из-за нависающих сводов ("над нами 20 метров земли" - злорадно сообщала экскурсовод) и из-за тянущей сырости, и из-за предупреждений никуда не отставать и вбок не ходить. Ибо Одесские катакомбы простираются на две с половиной тысячи километров.
Сейчас в музее заботливо сбережены помещения тех партизанских лет. Эта "комната" с настоящими кроватями - только для тяжелобольных. Партизанский лазарет.
"Скоро подземелье приобрело вполне жилой вид. Имелись комнаты, если так можно было назвать маленькие и большие ниши-пещеры, вырубленные в залежах ракушечника или выкопанные в грунте. Отчасти это были старые, давным-давно выработанные штреки подземных каменоломен, отчасти новые помещения, специально устроенные для имущества и людей подпольного райкома. Это подземное жилище можно было назвать как угодно: штабом, казармой, арсеналом, командным пунктом. Но привилось самое скромное, самое прозаическое название: квартира. Действительно, это больше всего было похоже на квартиру, превращенную в учреждение, или, вернее, учреждение, где поселились вооруженные люди. Большие каменные плиты служили столами. На таких же каменных прямоугольных плитах, застланных соломой и шинелями, люди спали по нескольку человек, как на нарах. Вместо стульев сидели на камнях. Вообще вся мебель была каменной, ракушечниковой." (с) Катаев (здесь и далее)
"Теперь в кабинете первого секретаря не только чинили одежду и печатали листовки. Тут же, на каменном столе заседаний, делали про запас копировальную бумагу, натирая листы обыкновенной бумаги толченым графитом, вынутым из карандашей. С некоторых пор прибавилась еще одна постоянная изнурительная и довольно скучная работа: надо было крутить вручную маленькую динамку для зарядки аккумуляторов, без чего не могло действовать радио. Для того чтобы радио работало в течение десяти - пятнадцати минут, приходилось предварительно крутить проклятую динамку несколько часов подряд. Ее крутили постоянно. Крутил каждый, у кого выпадало хоть полчаса свободного времени."
"Выслушав приказ Верховного главнокомандующего, он торопливо пробирался в красный уголок, с тем чтобы поскорее отметить на карте освобожденные районы. Он отмечал их кусочком древесного угля.
Теперь карта Советского Союза была испещрена множеством кружков, черных извилистых стрел, как бы вылетевших из Москвы на запад и врезавшихся в расположение фашистских армий. Громадные пространства освобожденных областей, густо заштрихованных углем, со всех сторон нависали над линией фронта, образуя полуострова и заливы, каждый день меняющие свои очертания, неуклонно перемещающиеся на запад."
"Здесь всегда была пронизывающая сырость. Металлические предметы с необыкновенной быстротой окислялись, ржавели. Особенно быстро ржавели железные патроны и пулеметные ленты. Каждые два-три дня Пете и Валентине приходилось перебирать и чистить от ржавчины весь наличный запас винтовочных и револьверных патронов, взрывателей, капсюлей. Каждый патрон был на вес золота."
"В этом мире нечем было дышать. Мрак охватывал душу. Свободная воля и светлый человеческий разум цепенели. Человек превращался в животное, в раба. Мальчик не мог этого не знать, не чувствовать - ведь он жил в такой жуткой близости от своих смертельных врагов! Иногда ему казалось, что он даже слышит над головой их глухие шаги. Одно лишь сознание этого могло превратить жизнь людей в катакомбах в вечную пытку. Так бы и случилось, если бы люди в катакомбах просто жили, скрывались. Но Петя знал, что люди жили под землей совсем не для того, чтобы просто скрываться. Они скрывались для того, чтобы жить. А жили для того, чтобы неутомимо бороться с врагом."
В условиях, когда одежду надо было сушить на горячих банных бочках не для здоровья и эстетики, а чтобы выходящих наружу на задание не унюхивали вражеские собаки по запаху сырости и пыли.
